Закрыть

Когда мужчины плачут

17:35, 16 августа, 2023
17:35, 16 августа, 2023
525
0
Фото: ИА «Сусанин»
0

Иногда бесконечные мысли, которые невозможно контролировать, буквально съедают человека изнутри. Редко кому удается самому выбраться из этого состояния, поэтому на помощь приходят психологи.

Тем, кто приехал из зоны боевых действий, бывает необходима работа со специалистом, чтобы разобраться в себе, наладить отношения с самим собой, с родственниками и вернуться в мирную жизнь.
Родственникам бойцов — тем, кто ждет своего героя, кто дождался или кто потерял близкого человека — тоже нужна поддержка. Сегодня в стране такая работа ведется комплексно и системно. В рамках соглашения с Минздравом Удмуртии в региональном отделении Фонда «Защитники Отечества» по Удмуртии людям помогают клинические психологи. Задача фонда — вернуть ветеранов в обычную, мирную жизнь.
«Отстаивать интересы своего государства — задача непростая, но этот долг перед Родиной мужчины выполняют с честью. По решению президента в России начал работу Фонд «Защитники Отечества» для ветеранов и членов семей погибших бойцов. В Удмуртии филиал распахнул двери в июне 2023 года. За два с небольшим месяца работы к нам обратилось уже больше трех тысяч человек. Мы оказываем любую поддержку, включая психологическую, всем обратившимся», — рассказал руководитель филиала Государственного фонда «Защитники Отечества» по Удмуртской Республике Максим Шумихин.

«Сусанин» пообщался с заместителем руководителя по медицинскому сопровождению филиала фонда «Защитники Отечества» по Удмуртской Республике Светланой Викторовной Борисовой.

— У вас морально тяжелая работа, возможно ли отстраниться от проблем других и привыкнуть к этому?
— Ты понимаешь, что люди пришли из зоны СВО, что им тяжело, также очень сложно женам и мамам действующих участников СВО. Особое отношение к родственникам погибших. Это часть работы, но привыкнуть к этому невозможно. Сложно не погрузиться в проблему каждого. Когда приходят записываться на прием к психологу — мы обговариваем время, дату и параллельно они рассказывают свои истории — сложно дистанцироваться. Бывает, с кем-то даже плачешь.

— Сколько человек сейчас получают помощь психологов?
— Более 70 человек.

— Перед тем как попасть к психологу, с человеком работает координатор?
— Да, за человеком закрепляется координатор. Он проводит первичное анкетирование, выявляет, какие у него проблемы, интересы, хобби. Исходя из этого, поскольку у нас цель — возвращение к мирной жизни, мы предлагаем какие-то спортивные или иные мероприятия, можем приглашать в школы для проведения патриотических лекций. На данный момент есть программы бесплатного обучения на парикмахера и визажиста для жен военнослужащих, планируется организовать фитнес.
Мы помогаем с записью в больницу, оперативнее получить группу инвалидности. Здесь, в Фонде, есть социальное МФЦ — не нужно отдельно идти в Социальный фонд, Минсоцполитики. Есть бесплатный юрист, специалист Службы занятости.

— Не стесняются ли люди идти к психологу?
— Сами участники СВО – это очень сложная категория. Они весьма неохотно идут на консультации, говорят, что «Я справлюсь сам». У нас такой менталитет, и наше поколение так воспитано — что же скажут люди? Ты живешь с оглядкой на общество. У нас не принято принимать помощь от специалистов. Если обратился к психологу, значит, ты не справился, ты слабак. Но на самом деле нет, мир меняется, жизнь не стоит на месте. Сегодня помощь психолога — это забота о своем душевном здоровье, о здоровье близких, о мире в семье.

— Есть те, кто отрицает, что ему нужна какая-то помощь?
— Да. Отрицание — это одна из форм проблемы. Кто яростно отрицает — тому точно нужна наша помощь. Основная возрастная группа отрицания это примерно с 30 до 40 лет.

tqtVHxeoV2Y.jpg

— Сами участники СВО идут неохотно к психологу, тогда как они к вам попадают?
— Тех, кто пришел сам — мало. В основном мы пытаемся помочь им через жён, мам. То есть сначала приходит жена или мама, психолог помогает, подсказывает, как построить разговор с мужем или сыном, чтобы он осознал, что психолог поможет. Через жён и матерей это работает. Заставить человека невозможно, и такое давление пользы не принесет.
У нас есть те, кто живут в небольших поселениях и не хотят, чтобы кто-то знал, что они ходили к психологу. Но они выбрали помощь и приезжают сюда. Либо если ехать очень далеко, мы подбираем места для приема поближе, и они приезжают туда. Для них там нет знакомых, психологический комфорт.

— Каждый новый прием им дается легче?
— Самое главное — это контакт с психологом. Мы все разные, очень редко бывает так, что человек один раз пришел, но контакт с психологом не установился. Мы предлагаем другого, пытаемся найти подход.

— Учитывая, что конкретные истории не могут выходить дальше кабинета психолога, но в общих чертах — о какой душевной боли говорят мужчины? Предположим, погибли товарищи и ему тяжело от этого.
— Часто высказывают: их нет, а я живой. Чувство вины.

— Какие основные проблемы бывают у бойцов после возвращения из зоны боевых действий?
— Кошмары — это самое типичное. Бывает, воюют во сне, а попадает супруге. Такие пары приходили. Помимо нарушения сна, это тревожность, раздражительность, сложно сосредоточиться, воспоминания с такими же бойцами. Есть и триггеры. Если раздается какой-то громкий звук, люди начинают реагировать как «там». Вроде они здесь, но на самом деле еще не отпустило, и малейший триггер, который соответствует обстановке зоны спецоперации, он возвращает туда, и они ведут себя также.
С психологом процесс возвращения в привычную, мирную жизнь будет быстрее: психолог не решит за него проблему, человек сам это всё проживет и выйдет на новый уровень.

— Звучат ли на приеме мысли о суициде?
— Суицидальные мысли не озвучиваются ими, но это считывается из разговора. У человека определённый рефрен слов происходит — да мне уже никто не поможет, да мне все равно.

— Мужчины плачут у психолога?
— *Немое указание на пачку салфеток на столе*. Если у психолога на приеме у клиента слезы — это хорошо, это начало пути к выходу из стрессовой ситуации, выздоровлению. Без слез человек либо закрыт, либо не готов к работе над собой, но мы их всё равно не оставляем.

— Люди после возвращения становятся агрессивнее?
— Больше уход не в агрессию, а в алкоголизацию. Они понимают, что здесь — не там. Они не хотят срываться на близких, и это все настолько непосильная ноша, что алкоголь — это какой-то выход, якобы проблема уходит. Но ничего подобного.
Еще есть проблема: человек не ушел в агрессию, алкоголизацию, но внутри его настолько разъедают мысли, что развиваются психосоматические заболевания и происходит обострение хронических. То есть человек из стресса проваливается в болезнь.

— Если человек «выбрал» алкоголь, вы направляете к наркологам?
— Да, предлагаем. У нас соглашение с наркологическим диспансером: наши подопечные направляются на лечение на особых условиях. Сейчас у нас в наркологии находятся участники СВО. Были острые ситуации, специалисты помогли.

— Сейчас часто можно услышать о посттравматическом стрессовом расстройстве. Как оно проявляется?
— В любом варианте. Выраженная тревога, постоянное переживание травмирующих событий или стремление избежать любого напоминания о них, нарушение сна, нарушение памяти. Предположим, сидите, разговариваете, и вы произнесли совершенно невинную фразу или пошутили — и человек взорвался. Вы не знаете, что стало триггером, а для него это было последней каплей.
Длительное стрессовое расстройство — это, конечно, не только пребывание на СВО. Например, на работе какая-то конфликтная ситуация либо ребенка в школе сделали изгоем — это то же самое.
Обычно у мам это бывает редко, потому что женщина должна заботиться о ребенке, это не даёт ей упасть, а если, скажем так, дети взрослые, живут отдельно, то здесь риск есть. У нас была очень тревожная женщина — жена ветерана боевых действий, её увели на медикаментозное сопровождение, сейчас всё стабилизировалось.

— К чему может привести, если игнорировать проблему и не лечить ПТСР?
— Человек будет стараться вернуться в ту ситуацию, и, если туда он пойти не может, это может перенестись сюда, в мирное общество. Это также может быть уход в алкоголь, в абьюз или в домашний террор — такие примеры есть.

— После возвращения у некоторых меняются отношения с жёнами?
— Они не могут поделиться переживаниями, даже если до ухода были теплые, близкие отношения, и они могли разговаривать обо всем. Он, прожив там, замыкается, ничего не рассказывает, старается оградить её, а она это воспринимает, как будто он отдаляется и не хочет общения, то есть он уже не такой близкий, как раньше.

— Иначе ли вернувшимся с СВО сейчас живется в обществе, не хочется как раньше гулять, отдыхать?
— Однозначно. Ты был как все, рос как все, но, побывав в зоне боевых действий, увидев смерть — ты возвращаешься совершенно другим, смотришь на мир другими глазами. Через призму полученного опыта то, что для тебя казалось раньше классным, сейчас — это чепуха. Меняется круг ценностей, а бытовые радости, которые раньше вызывали улыбку, обесцениваются. Там эмоциональное состояние было на пике.

— Вы оказываете помощь и родственникам ветеранов боевых действий?
— Да, конечно. Мы любим додумывать, когда существует какая-то неизвестность, и, как правило, в голову приходит только самое плохое. Бывает, женщины сами себя накручивают. Они состоят в чатах, там друг с другом делятся, как правило, негативом. Получается фиксация на определенном событии, негативном. Жен и матерей клинические психологи пытаются переключить на другое — на жизнь здесь и сейчас — на детей, какие-то мероприятия.
Тяжелая категория тех, у кого погиб близкий. Есть такой период, называется время острого горевания, длится он по-разному. В этот период всё будет восприниматься агрессивно: его нет, а вы лезете со всякой ерундой. У нас есть семья, в которой старший сын погиб, младший сейчас на СВО. Родители ходят к нам вдвоем. Тяжело, но координаторы находят слова.

— С какими ещё проблемами обращаются родственники?
— Они приходят с тем, что переживают за близкого человека, что он уже не такой, как раньше, и они хотят вернуть его прежнего — это если говорить простыми словами.
Как раньше не будет, но с помощью психолога будет что-то другое, тоже очень даже неплохое.
Одна из матерей со слезами на глазах рассказывала о том, что сын говорил: «Ты знаешь, я теперь легко могу убить врага». И для неё это стресс, она знает своего ребенка — спокойного, доброго, что он никогда никого не обидел, и для нее это шок. И для него самого это шок. Защищать свое Отечество — да, но когда ты вырос на том, что нужно помогать, защищать, не обижать никого, но в то же время ты исполняешь свой долг, защищаешь интересы своей страны — вот здесь проблема, этот диссонанс выбивает.

— Ведется ли отдельно работа с детьми?
— Да. Дети тонко всё чувствуют и тоже очень переживают. Мама может, конечно, не рыдает в открытую, но мама может быть угнетена, например, если муж на зоне СВО, или он здесь, но ведет себя не так — ушел в алкоголизацию либо в агрессию и так далее. Матери переживают, и ребенок это считывает. Он начинает брать вину на себя, что это из-за него такое происходит, я плохой. Ребенок переносит проблему на себя и, соответственно, начинает плохо учиться, неспокойно спать, уходит в плохие компании, начинаются проблемы с мамой, возникает ощущение, что мама недостаточно хорошо относится к папе — очень много нюансов.


Обратиться за помощью психолога, если она необходима, ветераны боевых действий и их родственники могут по адресу: Ижевск, ул. Карла Маркса, 242 либо позвонить по телефону: +7 (3412) 27-19-40.
pI_pAFuY6QQ (1).jpg
525
0